Версия для слабовидящих

С верой в человека

(к 85-летию со дня рождения ростовского писателя В. Н. Семина (1927-1978)

Зверева Г.В.,

главный библиограф отдела библиографической работы

 ГБУК РО «Ростовская областная детская библиотека имени  В.М. Величкиной»

12 июня 2012 года Виталию Николаевичу Семину, одному из лучших российских писателей, исполнилось бы 85 лет. Для донской литературы его творчество имеет огромное значение. Он автор замечательных произведений: «Семеро в одном доме», «Ласточка-звездочка», «Нагрудный знак «ОСТ», «Плотина», «Женя и Валентина», «Сто двадцать километров от железной дороги» и другие, изданных у нас и переведенные на многие зарубежные языки.

Мы предлагаем вашему вниманию:

Ø  отрывок из статьи «Виртуальный диалог»  Е. Г. Джичоевой, известной ростовской радиожурналистки и литературного критика с В. Семиным, собранный из его выступлений, высказываний и воспоминаний.

Ø  выставку одной книги – повести В. Семина «Ласточка-звездочка» (для учащихся среднего школьного возраста);

Ø  отрывок из статьи А. Макарова (1912-1967), русского советского критика и литературоведа, посвященный повести В. Семина «Ласточка-звёздочка»;

Ø  вопросы к книге «Ласточка-звездочка» для беседы.

 

Елена Джичоева

ВИРТУАЛЬНЫЙ ДИАЛОГ

Виталия Сёмина не стало в мае 1978 года, вскоре после возвращения из Германии. Было ему 50 лет. Перечитывая его письма к родным и друзьям, дневниковые записи, ответы на анкеты журналов, внутренние рецензии, я нахожу там ответы на те вопросы, которые хотела задать ему при жизни, да так и не успела. Поэтому — виртуальный диалог.

        Вы только что вернулись из Мюнхена, где издательство Бертельсманн выпускает ваш роман «Нагрудный знак ОСТ». Как вас там встречали и что было самым интересным в этой поездке?

        Издательство устроило мне поездку по тем местам, где я в 42-45-х годах набирал материал для романа. Таким образом, осуществилась бредовая моя мечта — побывать там, но уже в новом качестве... Чудеса, как видите, бывают. Это если их очень долго ждать. Верховный режиссёр планирует их скупо. Но может быть, он знает, что делает. Что это за чудеса, которых не надо ждать так долго!

Встречали меня представители магистрата. Глядя на меня, отцы города расчувствовались и сами как бы подключились к сюжету.

        А сколько вам лет было, когда вас увозили в Германию?

        Я родился 12 июня 1927 года. Следовательно, в октябре 1942 года мне было 15 лет. Уезжал я шестым эшелоном. Сколько было человек в каждом эшелоне, сказать затрудняюсь. Но, должно быть, очень много.

        А как вы попали в эти эшелоны?

        Всех нас взяли одинаково. На ростовской бирже труда была объявлена мобилизация. Мобилизации подлежали все трудоспособные, начиная с тех, кто родился в 1927 году. Отец мой был на фронте. Мать пыталась каким-то образом избавить меня от мобилизации, найти медицинские справки, но это ей не удалось.

        Что было дальше?

        В октябре нас привезли в Вупперталь. Несколько дней держали в распределительном лагере, затем отправили в город Фельберт на фабрику Бергишес Мергишес Айзенверк, владельцем которой был Франц Метцгер. Это самая страшная для меня фабрика.

        Сохранилась ли она? И если да, удалось ли вам побывать там в этот свой приезд?

        Она сейчас разрушается. Жив ли её хозяин, никто из встречавших и сопровождавших меня по Фельберту и Лангенбергу (сейчас это один город - Фельберт-Лангенберг) не знал. В романе этой фабрике и лагерю при ней посвящено наибольшее количество страниц. Где-то сказано: когда говоришь правду, ничего не надо выдумывать. Литейный цех, трёхэтажное лагерное здание, баланда из тростниковой муки (так мы почему-то считали), тиф, портреты и имена полицейских и мастеров — всё это Бергишес Мергишес Айзенверк.

        А бежали вы откуда?

        Бежал я из Фельберта. Побег я описал довольно точно. Побег самый заурядный, неумелый. Интересно в нём, пожалуй, только то, что поймали меня дети. О том, как они меня увидели, как пытались остановить, как шли за мной, кидая камни, как вызвали школьного учителя, как затем с палками в руках (думаю, что это были гимнастические палки, палки для военной игры) вели меня, я написал достаточно подробно. В «Нагрудном знаке ОСТ» я описал и своего напарника Вальку (фамилию не помню), и то, как его поймали собирающим окурки у полицейского участка и как мы в этом участке встретились. И далее в романе всё, как было на самом деле. Нас посадили в Вуппертальскую тюрьму. Но держали там не дольше двух недель. Вернули на фабрику Бергишес Мергишес Айзенверк.

        А как вы оказались в Лангенберге и как складывалась ваша судьба там?

        В Лангенберге, куда меня Франц Метцгер списал как больного или уклоняющегося от работы (у меня был перелом руки — история, описанная мной в романе: мастер перебил железной палкой предплечье), я болел тифом, а потом симулировал ожог — сжёг кислотой тыльную часть кисти, — было чуть-чуть полегче, лагерь был поменьше, война подходила к концу, соответственно, помягче стал режим. Однако в Лангенберге тяжёлого было много. Особенно тяжела была работа на вальцепрокатном заводе — Вальцверк Купфермессинг. Я её тоже описал в романе. Самой лёгкой для меня была фабрика Фолькен Борна, выпускающая дисковые пилы. На этой фабрике и сейчас выпускают дисковые пилы. Я обомлел,  когда увидел это здание и этот двор, которые почти не изменились за тридцать с лишним лет.

        Но хозяина, вероятно, уже не было в живых?

        Старый Фолькен Борн умер. Ко мне вышел его сын. Он был любезен, разрешил пройти по цехам. Сказал, что во время войны его тут не было, он воевал, был солдатом.

        А после того, как вас освободили, что было?

        Пять месяцев я был на оккупированной американцами территории. В Берлине (вернее, под Берлином, в городе Эберсфальде) меня нашёл отец. Мать переслала ему первую за всю войну мою открытку в Кенигсберг, под которым стояла его часть, и он поехал меня разыскивать.

        А почему вы только одну открытку отослали домой? Потому что нельзя было писать, или была другая причина?

        Почему — сказать затрудняюсь. Готовился бежать. Рука была в гипсе, болела, потом Ростов-на-Дону отбили наши, а через фронт письма не ходят.

        Немецкая пресса как-то отреагировала на ваш приезд в ФРГ?

        «Зюддойче цайтунг» назвала статью обо мне «Второе пребывание». Местный корреспондент тоже тиснул статейку, в которой сообщил, что я посетил Лангенберг и что готов посетить его ещё раз и принять участие в дискуссии по «Нагрудному знаку...» Он местный и очень хорошо помнит, как при американцах мы грабили крестьян. Спросил меня об этом. Я сказал: «Было», — но о своей доле умолчал. Мне он сказал, что мать его давала бутерброды русским. Я ответил: «Из этих бутербродов ни один мне не попал». Должен сказать, немцы сочувственно воспринимали такие мои ответы.

        Как складывалась ваша жизнь по возвращении домой?

        Дома всё было сложно. Послевоенные годы были тяжёлыми, и биография моя осложнялась пребыванием в Германии. Однако после 53-го года я окончил пединститут, преподавал в сельской школе, работал на строительстве Куйбышевской ГЭС, стал журналистом.

        Первые ваши книги были связаны с Германией, с тем, что вы позже назвали «главными жизненными переживаниями»?

        Первые мои книги никак не были связаны с «главным жизненным переживанием». Переживаний, если пользоваться этим словом, хватало и потом. Начал я книгой рассказов «Шторм на Цимле». Написал повесть «Сто двадцать километров до железной дороги», повесть «Семеро в одном доме», роман «Женя и Валентина». В этих моих вещах ещё нет Германии, хотя, разумеется, есть война. То ли непосредственно, то ли в форме воспоминаний. Послевоенные годы потому и послевоенные, что отсчёт ведётся от войны. Нет никакой возможности сказать об этих книгах в двух словах. Однако с темой немецких лагерей они не связаны.

Но, как вы сами понимаете, главное жизненное переживание на все остальные события книги кладёт свой видимый или невидимый свет. Книгу о немецком лагере мне всегда хотелось написать. Однако долгое время мне для этого просто не хватало литературных мускулов. Хватило ли теперь — судить читателям, а не мне.

        Как вам кажется, почему после войны литература стремилась не уйти в какие-то развлекательные жанры, способные успокоить душу, а рассказывать о войне?

        Сместился критерий занимательности и правдоподобия литературы. Фантазия была скомпрометирована. Никакой фантазии невозможно было угнаться за жизнью. Слишком фантастичны, трагичны и неправдоподобны оказались судьбы каждого третьего из живших в нашей стране. Мерилом литературы, как никогда, стала жизнь. Она требовала изображения и объяснения. Она требовала писателей, способных её понять и изобразить.

        Герой вашей повести «Ласточка-звёздочка» четырнадцатилетний Сергей Рязанов — фантазёр и книгочей. Так как он наделён многими чертами своего автора, то не будет, наверное, ошибкой предполагать, что и у писателя Виталия Сёмина интерес к чтению возник с детства. Кстати, когда именно? Ну, а потом в мир подростка вошла война, когда было уже не до чтения, да и условий для чтения не было. Не угас ли тогда интерес к чтению?

        Не помню, в каком классе я впервые «зачитался». Вспышка была, однако, очень сильной, если светит мне до сих пор. Упомянул я о ней вот по какой причине. В сорок втором году в брошенном доме я наткнулся на связки журналов «Всемирный следопыт» и «Вокруг света». Иными словами, нашёл предел своих давних мечтаний. Я потащил журналы домой, заранее предвкушая момент, когда разложу их на столе и начну читать. Увы! Я не прочёл ни одной страницы. Это был яркий урок. Он впервые заставил меня задуматься о природе читательского интереса.

Интерес к чтению вновь возник после войны. Но теперь это было новое чтение. Я искал ответы на болезненные вопросы, которые накопились за три военных года, и пристрастно проверял прочитанное тем, что знал о жизни. Если книга не выдерживала такой проверки, она и её автор вызывали у меня недоброе чувство.

        Вы как-то говорили, что есть жизненный опыт и есть духовный опыт...

        Да, есть школа жизни, а есть школа духовного развития. Они могут не совпадать и даже противоречить друг другу. Духовное развитие обнаруживает при этом поразительную устойчивость, самостоятельность и даже независимость от школы жизни. Оно-то и помогает человеку преодолеть власть окружения и увидеть мир.

        Иными словами, духовный опыт есть не у каждого. А жизненный?

        Жизненный опыт есть и у пятнадцатилетнего и у двадцатилетнего. Просто в том возрасте не очень доверяешь собственному опыту, стесняешься собственной слабости и очень робко говоришь правду о самом себе. А это основа всякой правды. Ну, а правда, как вы знаете, основа литературы. Со множеством поправок на мастерство, жизненный и профессиональный опыт, который у талантливых людей накапливается быстрее, чем у не очень способных.

        Ваши произведения вызывали разные оценки (не будем говорить о тех, что имели целью «закрыть» ту или иную вещь, «закрыть» Сёмина). Вот появляется новая вещь, и она оценивается неоднозначно. Как вы к этому относитесь?

        Я уже опытный литератор и считаю нормальным, когда новая вещь проходит с широким диапазоном оценок. От «нравится» до «не нравится». Настоящая вещь даже обязательно должна вызвать чьё-то сопротивление. По самым разным причинам. Включая и такие немаловажные, как ревность и зависть. И не только литературно далёких, но и литературно близких людей. Если вещь хороша, у неё долгая жизнь и у читателей будут и первые, и последующие впечатления. Иногда взаимоисключающие.

        Что дают вам положительные отклики на ваши книги? Только ли удовлетворение от того, что вас не замалчивают, что вас услышали, что вас поощрили?

        Внутренние силы, которые заложены в книге, так и останутся внутренними, если им не помочь сочувствием и пониманием. Это удивительно, как даже понимающим и близким людям необходимо это критическое поощрение, чтобы они увидели в книге то, что там действительно есть.

        Когда в 1972 году вы по командировке «Нового мира» поехали в Набережные Челны, чтобы собирать материал для очерка о строящемся КамАЗе, ведь тоже в чём-то пришлось пойти на компромисс. Ну, хотя бы в том, что хотели вы того или нет, но написанное о КамАЗе (хоть написали вы по-своему, не фальшиво) вливалось в общий поток заказной литературы. Тут, видимо, компромисс выступил, как...

        ...признание, что мир скроен и сшит не по нашей мерке и что хочешь или не хочешь — с этим приходится считаться.

        Но компромисс труден?

        Когда на обеих ногах двадцать лет носишь компромиссы, начинаешь понимать, что эта обувь невыносимо жмёт. И когда утром нагибаешься, чтобы натянуть и зашнуровать свой компромисс, предстоящий день начинает тебе казаться пустыней или раскалённой плитой. Не о компромиссах речь. А о том, можешь ли ты носить обувь, которая на пять номеров меньше, чем тебе нужно.

        И всё-таки как вы себя чувствовали на строительстве КамАЗа, в чём там для вас была главная сложность?

        Разбираться во всём было очень трудно, всё было сложно, исполнено всяких героических усилий, неразберихи, плутовства, ритуализма, размаха, заведомо ложных обещаний, душевной простоты, величия, халтуры и т. д. Невозможно было всё разом увидеть, оценить, получить о чём-то полное представление... Я было собирался все свои впечатления укладывать в письма домой, но очень быстро от этого отказался. Невозможно. Слишком много всего... Стройка — что-то вроде чтения Джека Лондона. Всё хорошо в своё время. Я этот возраст перерос.

        Мы с вами как-то встретились на закрытом просмотре зарубежных фильмов в ростовском Доме актёра. Тогда не было возможности спросить о вашем впечатлении. Спрашиваю сейчас.

        Что-то стар я стал и консервативен. Думал: ещё одна такая лента — и затоскуешь по родному социалистическому реализму. Режут, стреляют, шантажируют. Чем они занимаются в свободное время? И скука страшная — некому сочувствовать. Не станешь же сочувствовать тому, у кого мышцы крепче и глаз точен? И понял я, в чём безнравственность. У подлеца всё-таки и лицо должно быть подлое. Или история подлости должна быть известна. А тут у всех лица стандартные, приятные, и все чудовищные монстры. Люди как люди, а монстры. И переход от нормального бытия к подлости неощутим. И никакой истории. Все люди подлецы. Или, как говорят наши блатные, весь мир бардак, все люди — б... Ничего себе установочка! И режиссёры какие-то знаменитые. И лектор их нахваливал. И, мол, за актёрами присмотрите — таланты. А скучно. Лучше уж какую-нибудь «Землю Санникова» посмотреть. Там у подлеца рожа такая, что за версту видно: подлец. И если бы не престижный просмотр, ни за что бы не пошёл. Надоели мне отрицательные эмоции, скучен увлекательный сюжет. А вот на престижный просмотр ещё меня можно подловить.

        Я понимаю, что фраза «ещё одна такая лента — и затоскуешь по родному социалистическому реализму», — всего лишь фраза, ибо ваша проза и соцреализм — вещи несовместимые. А как бы вы сами определили принцип своего творчества?

        Если литература не исследование, то ею просто не стоит заниматься.

г. Ростов-на-Дону

Полный текст см. Джичоева, Е. Виртуальный диалог/ Е. Джичоева// Дон.-2007.-№ 3-4.-С. 215-225.

 

КНИЖНАЯ ВЫСТАВКА

«ВОЙНА ВОШЛА В МАЛЬЧИШЕСТВО МОЁ…»

(к 85-летию со дня рождения ростовского писателя В. Н. Семина (1927-1978)

 


Цитата:

«Ах, война, что ж ты сделала подлая:

Стали тихими наши дворы,

Наши мальчики головы подняли –

Повзрослели они до поры…»

Б.Окуджава

Или

«Уходили мальчики – на плечах шинели,

Уходили мальчики – храбро песни пели,

Отступали мальчики пыльными степями,

Умирали мальчики, где не знали сами…

Попадали мальчики в страшные бараки,

Догоняли мальчиков лютые собаки.

Убивали мальчиков за побег на месте,

Не продали мальчики совести и чести…»  

                        И. Карпов


 

1 раздел «Сквозь тернии судьбы» (о В. Н. Семине и его книгах)


Цитаты:

«Как это было! Как совпало –

Война, беда, мечта и юность!

И это все в меня запало

И лишь  потом во мне очнулось!..»

Д. Самойлов

или

« С душой от стужи каторжной горящей,

Он был Дневник и Летописец времени…

Как трудно говорить  в прошедшем времени

О человеке, очень настоящем»

В. Жак «Памяти Виталия Семина»


В этом разделе книжной выставки,  посвященном писателю и его творчеству, наряду с перечисленными книгами, статьями из периодики, мы предлагаем отдельно  представить некоторые высказывания самого автора, его друзей и литературных критиков о В. Н. Семине.

«Если литература – не исследование, то ею и заниматься просто не стоит»                         В. Семин

«Художественное слово входит в душу, как ключ в замок»                В. Семин

«Каждый, думаю, пишет для такого читателя, каким является сам»   В. Семин

«Быть максимально правдивым» - девиз В. Семина в творчестве

«Жизнь настоящего художника не ограничивается его физическим пребыванием на земле – она продолжается в его книгах»                      Е. Джичоева

«Талант, честность, скромность, бедность и непрерывный труд – вот что сделало его тем, кем он стал»                        Л. Григорьян

«Думая о В. Семине, я думаю о поколении людей, которое не сломалось не только под игом войны, но выстояло и позже»               И. Золотусский

«В. Семин дает нам урок  того, что без жизни нет и книг. Нет литературы, если не заплачено за нее горькой ценой,- ценой муки, будь это мука физическая или душевная»           И. Золотусский

«В 1963 Семин написал повесть «Ласточка-звездочка». В ней – самое легкое и светлое в жизни и начало самого страшного»              И. Дедков

«…сам факт публикации «Ласточки-звездочки»… был знаменателен как победа 36-летнего автора, сказавшего правду о начале войны…»                Н. Скребов

«Ласточка-звездочка» - это и повесть о цепной реакции самого скромного, самого, казалось бы, непримеченного подвига, о благородном влиянии  на человеческую душу возвышающих поступков и зрелища человеческих страданий»                       А. Макаров 

«Такие первоплановые фигуры, как сам Сергей, Тейка, Гарик, Сявон, Гришка Кудюков – все эти лица как на меди вычеканенные, каждый стоит перед нами живым.  Так же уверенно, четко и точно выверен каждый эпизод… эпизод с револьвером, эпизод с рисунком Сергея, ссора с Камерштейном…»                К. Чуковский

 

Литература к 1 разделу книжной выставки:

1.      Воля к возмездию// Золотусский, И. Очная ставка с памятью.-  М.,  1983.- С. 34-45.

2.      Воля к возмездию// Золотусский, И. Трепет сердца: избранные работы.- М.,   1986.- С. 203-213.

3.      Горбанев, Н. Дело «Академии париков»/ Н. Горбанев// Молот.- 1997.- 6 июня.

4.      Григорьян, Л. Высокий образец/Л. Григорьян// Приазовский край.- 1997.- 12 июня.

5.      Данин, Д. Нас познакомил Борис Слуцкий: из письма писателя Д. Данина к В. Кононыхиной-Семиной// Донской временник. Год 2007-й: краеведческий библиотечно-библиографический журнал.- Ростов-на-Дону, 2006.- С. 137-139.

6.      Джичоева, Е. Виртуальный диалог/ Е. Джичоева// Дон.-2007.-№ 3-4.-С. 215-225.

7.      Джичоева, Е. Неостывшие следы/ Е. Джичоева// Дон.- 2008.- № 10.-С. 194-204.

8.      Джичоева, Е. Преодоление: очерк жизни и творчества Виталия Семина.- Ростов-на-Дону, 1982.- 152 с.

9.      Иванова, Е. Писать оперативно, кратко, но емко Семин учился в «Вечернем Ростове»/ Е. Иванова// Вечерний Ростов.- 2007.- 6 июня

10.  Из первых уст: виртуальный диалог//Джичоева, Е. Вспоминать и жить.- Ростов-на-Дону, 2011.- С. 27-47.

11.  Кононыхина, В. За строкой «Нагрудного знака «ОСТ»/ В. Кононыхина// Южная звезда: литературно-художественный и публицистический альманах.- 1999.- С. 174-183.

12.  Кононыхина-Семина, В. Бессонница: к 80-летию со дня рождения Виталия Семина/ В. Кононыхина-Семина // Ковчег: литературно-художественный журнал.- 2007.- № 2.- С. 4-27.

13.  Левашов, В. Человек из толпы: вспоминая Виталия Семина/ В. Левашов// Донской временник. Год 2007-й: краеведческий библиотечно-библиографический журнал/ДГПБ.- Ростов-на-Дону, 2006.- С. 136-137.

14.  Мирзабекова, Н. Жизнь писателя – в его книгах/ Н. Мирзабекова// Вечерний Ростов.- 1997.- 11 июня.

15.  Можаев, Б. Памяти Виталия Семина/ Б. Можаев// Дон.- 1987.- № 10.-С. 155-158.

16.  «Не говорить, а сказать!»: из афоризмов Виталия Семина// Приазовский край.- 1997.- 12 июня.

17.  Обертынский, А. Нет Семина…/ А. Обертынский// Новая городская газета.- 2002.- июнь.

18.  Семин Виталий Николаевич// Дон литературный. Писатели России. Шолоховский край.  XIX – XX вв.- Ростов-на-Дону, 2006.- С. 407-408.

19.  Семин Виталий Николаевич// Люди земли Донской.- Ростов-на-Дону, 2008.- С. 202-203.

20.  Семин, В. «Истинная жизнь – жизнь души»: из рабочих записей/ В. Сёмин;  подгот. В. Кононыхина// Донской временник. Год 2007-й: краеведческий библиотечно-библиографический журнал/ ДГПБ.- Ростов-на-Дону, 2006.- С. 139-142.

21.  Семин, В. Н. Что истинно в литературе: литературная критика, письма, рабочие заметки/В. Н. Сёмин.- Ростов-на-Дону, 2005.- 400 с.:  ил.

22.  Сквозь тернии судьбы// Барсуков, Э. Голоса, которые не отзвучали: воспоминания, размышления, эссе.- Таганрог, 2010.-С. 82-97.

23.  Скребов, Н. Зависимость от правды/ Н. Скребов// Дон.- 1990-.-№ 7.- С. 162-167.

24.  Скребов, Н. Только истине подвластный/ Н. Скребов// Ковчег: литературно-художественный журнал.- 2007.- № 3.- С. 250-256.

25.  «Сотворение  художественного»//Джичоева, Е. «Сотворение художественного»: статьи и рецензии.- Ростов-на-Дону, 1990.-С. 5-31.

26.  Сохряков, Ю. И. Нравственно-философский потенциал военной прозы/ Ю. И. Сохряков// Литература в школе.- 2006.- № 5.- С. 18-20.

2 раздел «Через века ко мне дошел ваш голос…»

(любимые книги Сергея Рязанова и Эдика Камерштейна – главных героев книги «Ласточка-звёздочка»)

Цитата:          «Через века ко мне дошел ваш голос,

Рассеявшийся некогда, как дым,

И то, что в вас страдало и боролось,

Вдруг стало чудодейственно моим»

В. Рождественский

Список книг:


1.         Арсеньев В. А. Дерсу Узала,

2.         Брэм А. Э. Жизнь животных,

3.         Джованьоли Р. Спартак,

4.         Дюма А. Три мушкетера, Виконт де Бражелон, или Двадцать лет спустя, Десять лет спустя,

5.         Киплинг Р.

6.         Лондон Д. Белый клык, Джерри-островитянин,

7.         Островский Н. Как закалялась сталь,

8.         Свифт Д.

9.         Скотт В. Айвенго, Квентин Дорвард,

10.       Стивенсон Р. Л. Остров сокровищ,

11.       Шарль де Костер Тиль Уленшпигель.


 

3        раздел «Вечных истин немеркнущий свет…»

(литературные предпочтения В. Н. Семина)

Список авторов и книг:


1.         Горький А. М.

2.         Гроссман В. С.

3.         Домбровский Ю. А.

4.         Дудинцев В. Д.

5.         Кочетков А. С. Баллада о прокуренном вагоне

6.         Лихоносов В. И.

7.         Можаев Б. А.

8.         Некрасов В. П.

9.         Самойлов Д. С. Стихи

10.       Солженицын А. И.

11.       Твардовский А. Т.

12.       Трифонов Ю. В. Старик

13.       Хемингуэй Э.


Поэтические строки О. Э Мандельштама из стихотворения 1931 года «Еще далеко мне до


патриарха…»


 « И до чего хочу я разыграться,

Разговориться, выговорить правду,

Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,

Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,

Сказать ему, - нам по пути с тобой»…

Особенно В. Семину нравились эти строчки  поэта Д. Самойлова:

«Надо себя сжечь

И превратиться в речь.

Сжечь себя дотла,

Чтоб только речь жгла»



4        раздел «Зачем ты, война, у мальчишек их детство украла?»

(список рекомендуемой литературы по этой же теме)

 

Цитата:          «Ум, как ручей, высыхает и старится,

Если выпустишь книгу из рук»

В. Набоков

 


1.         Агафонов А. Ф. Боец ополчения: повесть о Саше Чебанове;  Повесть о Вите Черевичкине; Я вернусь с победой, мама.

2.         Алексеев С. Т. Рассказы о Великой Отечественной войне.

3.         Ашкенази Л. Собачья жизнь и другие рассказы.

4.         Богомолов В. С. Иван.

5.         Бойн Д. Мальчик в полосатой пижаме.

6.         Голявкин В. В. Мой добрый папа.

7.         Кассиль Л. А. Дорогие мои мальчишки; Улица младшего сына.

8.         Катаев В. П. Сын полка.

9.         Кондратьев В. Л. Сашка.

10.       Крапивин В. П. Тень каравеллы.

11.       Ленкова А. М. Это было на Ульяновской.

12.       Лиханов А. А. Последние холода.

13.       Пикуль В. С. Мальчики с бантиками.

14.       Приставкин А. И. Ночевала тучка золотая.

15.       Распутин В. Г. Уроки французского.

16.       Сашина высота: документальный рассказ о пионерах-героях Дона.

17.       Яковлев Ю. В. Цветок хлеба.


Многие литературные критики и писатели И. Золотусский, И. Дедков, К. Чуковский и другие высоко отзывались о повести В.Н. Сёмина «Ласточка-звёздочка». Одну из ярких и полных характеристик этого произведения мы находим у русского критика и литературоведа А.Н. Макарова.

А. Макаров

ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ЛЕТ

Биография этого человека начинается в повести «Ласточка-звездочка», появившейся в журнале «Дон» спустя  три года после выхода первой книжки молодого писателя. В повести рассказывалась история подростка Сергея Рязанова и его друзей в дни войны. Светел и беспечен был мальчишечий мир, связанный узами дружбы, той крепкой дружбы, которая обычно возникает среди ребят одного двора, выросших вместе, знающих как свои пять пальцев и друг друга и все семейные и соседские взаимоотношения в своем дворе. Точно и лаконично изображена Семиным эта сторона жизни — такой вот «Двор» (с большой буквы «Двор»!), где образуются связи куда более прочные, чем школьные, и даже нередко, чём семейные, где дворник Максим Федорович (по прозвищу Мекс) становится для мальчишки фигурой не менее значительной, чем члены собственной семьи, а уж о матери близкого друга и говорить: нечего. Славный, славный мир беспечного детства!; И какие невероятной огромности: события происходят в нем! По сравнению с ними какое-нибудь прерванное объявлением войны объяснение в любви, которым; любят начинать у нас книги и фильмы о войне,—мелочь, пустяки, просто плюнуть и растереть! Для Сергея Рязанова первому военному дню предшествовало событие необычайное. Ему исполнилось четырнадцать лет! А это означало, что отныне «Сереженька, ласточка, звездочка», как называла его мать, получает в собственность отцовский велосипед, право возвращаться домой не в десять, а в одиннадцать часов вечера… Это означало… ах, да помним ли мы что такое наши четырнадцать лет! Некогда нам об этом вспоминать. Но вот однажды открыл я – в который раз – поэму большого русского поэта и был потрясен: глава о днях революции, о первой битве рабочего класса с царизмом в 1905 году начиналась строкой: «Мне четырнадцать лет». Уж не знаю, почему так получается, но обычно в четырнадцать лет с человеком происходят вещи самые необычайные, и он сталкивается с совершенно непредвиденными обстоятельствами. Конечно, не на каждого четырнадцатилетнего сваливается, как на Пастернака, революция 1905 года, или как на семинского Сергея Рязанова – Великая Отечественная война, однако я больше чем уверен, что если вы читатель, покопаетесь в своей памяти, то непременно окажется, что с этого сакраментального возраста начались события, как-то изменившие вашу жизнь, пусть за неимением исторических более скромные, ну хотя бы то, что из вчерашнего пионера, вы стали комсомольцем. Удивительный возраст! В мальчишеской психике происходит бурный переворот: вчерашний ограниченный, по преимуществу созерцательный мир подростка становится миром активного действия, возникает чувство ответственности за свои поступки, в сознании идет своего рода постоянная, непрекращающаяся сшибка отходящего в прошлое детского отношения к явлениям с нарождающимся взрослым к ним отношением. Сознание подростка начинает принимать сигналы энергии большого мира и обнаруживает способность заряжаться ею, и от силы внешних токов зависит скорость возмужания подростка. Конечно, подобный процесс может начаться и раньше, так, например, благодаря особым личным обстоятельствам в повести Рекемчука «Товарищ Ганс» повзросление Саньки Рымарева началось раньше, но вряд ли оно начнется позже, и коли не подвернутся внешние обстоятельства, психика подростка в эти годы взрывается изнутри по естественным законам.

Начальные страницы повести «Ласточка-звездочка» рисуют эту сшибку детскости и взрослости так, как это могло происходить в мирное, обычное  время. Вот Сергей и его друзья, уже полагая себя самостоятельными, разочарованы и присутствием «утомительно многочисленных взрослых» и «тем, что на детской половине стола не поставили вина», а вот он совсем по-детски переживает ужасное событие — ехал на велосипеде и сшиб ребенка. Он охвачен ужасом перед собственным проступком и остается глухим к тому, что крутом уже звучит страшное слово война и даже отец ушибленного ребенка не обращает никакого внимания на юного преступника, покорно приготовившегося к наказанию.

С первых сцен повести охватывает то нечастое, отзывающееся холодком в спине предчувствие, что перед тобою не заурядная повесть о военном детстве и никак не повесть для детей, что ее автор обладает даром изображения характеров в динамике, в противоречиях.

Сам по себе сюжет повести несложен: большая часть ее посвящена тому, как. Обыкновенные советские мальчишки, оказавшись перед лицом суровых испытаний, проявили незаурядное мужество, решительность, патриотизм. Сергей и его товарищи-школьники побывали и на полевых работах, участвовали и в уличных боях за город, и. наконец, он и его друг, хрупкий мальчик, книжник Эдик Камерштейн, решают бежать из занятого врагом города на фронт.' Все это, как говорится, более или менее привычно. И даже подробный пересказ не дает никакого представления об истинном содержании книги. Богатство ее содержания составляет прослеженный автором процесс диалектики душевного возмужания подростка. Как верно заметил критик И. Гринберг, автор «не ограничивается характеристикой умонастроений», самое ценное в повести — отражение в юных душах героев, сообразно с их возрастом, того общенародного, что и решило исход войны,— нарастания патриотического душевного сопротивления по мере усиления угрозы существованию Родины и советского строя. Идейная сила становилась силой материальной, воплощаясь в подвиги солдат на фронте и в трудовые подвиги в тылу.

Для автора повести народный подвиг не исчерпывается деяниями тех, кто вложил реально ощутимую долю в победу, и число потерь не сводится для него к фронтовым сводкам. В общем ходе войны поступок дворника Максима Федоровича, упорно не пускавшего немцев в дом, который он считал долгом охранять, казалось бы, не имел ровно никакого значения. Ну, не пускал, три раза не пускал, потом его застрелили, и «тело Максима Федоровича до рассвета пролежало в подворотне». А немцы спокойно вошли.

Недавно мне пришлось случайно стать свидетелем спора среди молодых ребят о подвиге Александра Матросова. Очень милые мальчишки говорили, что, мол, поступок Матросова не имел смысла, подождать бы солдату десять минут, и дзот все равно был бы взят, и уж, во всяком случае на ход войны его поступок не повлиял. Конечно, в истории с Матросовым опровергнуть это мнение нетрудно. И это сделал их же товарищ – он сказал, что на примере Матросова наша печать воспитывала в сотнях и тысячах бойцов чувство героизма и самопожертвования. Однако оппоненты, легко согласившись с ним, тут же возразили: «Ну, а если бы подвиг не был замечен печатью?» и вот тут-то и пригодился мне семинский Максим Федорович и то, какое влияние оказало его поведение на Сергея Рязанова.

«Сергей никогда не думал, что Мекс – храбрый человек… Конечно к Мексу и раньше обращались, если кому-нибудь из жильцов казалось, что на чердак забрались воры или какие-то подозрительные молодые люди слишком внимательно рассматривали чью-то парадную дверь. И Мекс поднимался на чердак и без колебания ходил к подозрительным молодым людям. Во время бомбежек Мекс часто поднимался на крышу, следил за парадными дверьми. Но и это казалось само собой разумеющимся. То же, что Мекс сделал сейчас, не было само собой разумеющимся. Сергей сегодня насмотрелся на всеядность той самой смерти, картавое «эр» которой недавно бушевало в подворотне. Он насмотрелся за эти дни на смерть, на ее цвет – цвет человеческой кожи, от которой отхлынула жизнь… Вот такого цвета было и лицо Мекса, когда он не торопясь возвращался из подворотни. Мекс знал, куда ходил!»

Знал и ходил! Мечтательный паренек с жалостливым характером, Сергей Рязанов, становясь бойцом, обязан этим и Максиму Федоровичу, и той женщине, которая из-за болезни девочки отказалась эвакуироваться, и потрясению, вызванному смертью этой девочки и смертью тех жителей двора, которых, «естественно никогда не заносили в списки военных потерь».

Не знаю, насколько я был понят спорщиками, но, думается, какой-то луч сознания удалось бросить в их души, омраченные всевозможными предположениями о якобы ничтожности человеческой единицы в современных войнах.

Пока существует человечество, личный подвиг всегда будет светить ему в часы испытаний. Пусть свидетелями его станут единицы, пусть даже на время он остается безвестным. Подвиг обладает тем же свойством, что и правда: рано или поздно он обнаружит себя, пусть даже в случайных отголосках, в слухах, в вере в возможность его. Даже непроницаемые стены одиночных камер для него не преграда. Тысячу раз прав был армянский поэт Ованес Туманян:

Пройдет любовь. Уйдет краса.

Всем тропам свой черед.

Для смерти смертный родился.

Но подвиг не умрет!

И повесть «Ласточка-звездочка» - это и повесть о цепной реакции самого скромного, самого, казалось бы, непримеченного подвига, о благородном влиянии на человеческую душу возвышающих поступков и зрелища человеческих страданий. Семину удалось объяснить смысл личного примера с тем большей правдивостью, что основные герои его книги, Сергей Рязанов и Эдик Камерштейн, - живые характеры, люди с чувствительной душой, чуткие, восприимчивые сердцем. Свойственная Сергею жалостливость, «которую он знал и не любил» в себе, считая, что «это мать испортила его в детстве своей необузданной ласковостью», та жалостливость, что «была чувством хлопотливым, толкавшим Сергея на ссоры с ребятами, озорными, ловкими драчунами», - на самом деле двигательная черта его характера, оборачивающаяся в дни испытаний высокой человечностью, устремляя его обладателя на путь активного сопротивления врагу.

В журнальной публикации повесть «Ласточка-звездочка» заканчивалась уходом героев на фронт. Сергей и Эдик, уходя, оставили записку: «Мама, мы ушли на фронт, чтобы воевать против кровавых немецких захватчиков. Мы не можем иначе. Прости нас и не беспокойся, мы будем очень осторожны. Записку уничтожь!!!»

Я читал когда-то эту повесть в журнале, и у меня осталось впечатление, которое, пожалуй, тогда и сам себе не мог бы объяснить. Мне показалось, что характер героев намекал на что-то большее чем такой бодрый, но и привычный конец.

И скорее удовлетворение, чем удивление, испытал, читая в отдельном издании повести («Советский писатель», 1965)сразу же после слов «Записку уничтожь!!!» абзац, начинавшийся так:

«Они недалеко ушли – добрались до соседнего города – и попали в большую облаву…» мальчики не были осторожными и их увезли в Германию. Четырнадцатилетние подростки проявили дерзкую отвагу – попытались бежать. Потеряли друг друга. Эдик убит. Сергею удалось забраться в вагон товарного эшелона, который, по его предположению, немцы собирались гнать на восток…

Кончились ли на этом злоключения Сергея Рязанова? Автор обрывал повесть, не желая утешать читателя, оставляя его в неведении, ничего не обещая… однако, когда повесть  появилась с новым концом, уже была известна дальнейшая история Сергея Рязанова.

Полный текст см. Макаров А. Через пять лет /А. Макаров//Знамя.- 1966.-№ 3. С.224-243.

 

ВОПРОСЫ К КНИГЕ В. Н. СЕМИНА «ЛАСТОЧКА-ЗВЕЗДОЧКА»

1. Почему повесть названа «Ласточка-звездочка»?

2. Какой эпизод в книге произвел на вас самое сильное впечатление? Почему?

3. Был ли, по-вашему, героем дворник Максим Федорович (Мекс)?

4. Кому из героев повести вы отдаете предпочтение? Почему?

5. Какие чувства у вас вызвал Гришка Кудюков? Вы смогли бы представить его дальнейшую судьбу?

6.Почему после разговора с комендантом, Эдик Камерштейн (Тейка), пересказывая его Сергею, плачет?

7. Чему могут современные мальчишки научиться у героев повести «Ласточка-звездочка»?

8. В чем, на ваш взгляд, проявился талант писателя?

9. Какие чувства вызвала у вас прочитанная книга?

 

16 Ноября

Наталья Васильевна Щерба

16 ноября 35 лет со дня рождения российской писательницы, работающей в жанрах фантастики и фэнтези Натальи Васильевны Щербы (р. 1983). Цикл «Лунастры», «Часодеи», «Чародол».

Все даты

Войди



Забыл пароль?

Зарегистрируйся







Выбрать дату в календаре

CAPTCHA

Пользователь несет ответственность за подлинность вносимых при регистрации данных

Просмотр данного раздела доступен только
для зарегистрированных пользователей.
Пожалуйста, авторизуйтесь на сайте.
Версия для слабовидящих

Вера Михайловна Величкина –врач, литератор, государственный деятель

подробнее

Ростов-на-Дону,

пер. Халтуринский, 46а

(863) 240-27-62

как нас найти

контакты

Мы в социальных сетях


Сайт Занимательная Ростовология

Президент России - гражданам школьного возраста

Портал «Информационно-библиотечное обслуживание детей в Российской Федерации» содержит данные о библиотеках, обслуживающих детей

Ассоциация деятелей культуры, искусства и просвещения по приобщению детей к чтению

Информационно-развлекательный сайт Управления Роскомнадзора по Ростовской области

Культура.рф. Единый портал популяризации культурного наследия России

ВебЛандия - лучшие сайты для детей

2018 год в Российской Федерации Указом Президента России В.В. Путина объявлен Годом добровольца (волонтёра)

Национальная электронная детская библиотека. Создание Национальной электронной детской библиотеки (далее - НЭДБ) решит проблему сохранности старых и ветхих книг, а также предоставит возможность всем желающим познакомиться с лучшими образцами книг для детей, изданными в разные годы.

Национальная электронная библиотека объединяет фонды публичных библиотек России федерального, регионального, муниципального уровня, библиотек научных и образовательных учреждений, а также правообладателей.

Наши друзья

Российская государственная детская библиотека

Донская государственная публичная библиотек

Ростовская областная специальная библиотека для слепых

Результаты независимой оценки качества услуг организации.

Официальный интернет-портал правовой информации.

VII Санкт-Петербургский международный культурный форум




Наверх